Эйден Я знаю этот взгляд. Она смотрит на меня так, будто я могу дать ей ответы, которых у меня нет. Или боясь, что они есть. Она хочет, чтобы я сказал ей: «Всё это не связано», «Ты всё выдумала». Но не могу. Как бы я хотел, чтобы на самом деле можно было не знать того, что знаю. Чтобы просто жить, чинить мотоциклы в своей мастерской и не думать, что за стенами «ХиллсФарм» происходит что-то, чего я не понимаю. Но я видел те списки, видел, как отец подписывал бумаги, не глядя на то, что они означают. Мать смотрела на меня с кровати и спрашивала: «Ты сможешь остановить его?» Я тогда не понял, о чём она, думал, что бредит от лекарств. А она знала, кто он на самом деле. Я не могу рассказать ей всё сразу. Она уйдёт. Или испугается, или решит, что я такой же, как он. А я не такой. Когда Рен смотрит на меня, я вижу, как она борется с тем, чтобы довериться мне. И я знаю, что сейчас единственное, что я могу сделать — быть честным, хотя бы частично. Сказать ей то, что она сможет принять. — Я знаю эту компанию, — сказал я, и голос прозвучал глухо: мне не хотелось произносить эти слова вслух. — Буква «Н» — это логотип компании «ХиллсФарм». Она не отвела взгляда, просто кивнула, будто уже знала, что я скажу это. — Я работал там, — продолжил я. — Проходил летнюю практику, когда мне было девятнадцать, шесть лет назад. Логистический отдел, помогал настраивать систему учёта складов. У меня был доступ к базе данных, я видел всё, что приходило и уходило со склада. Но я никогда не работал в лабораториях и не знаю, что они делают с людьми. — Ты знал, что они забирают людей? — спросила Рен, и в голосе не было обвинения, только вопрос — прямой и тихий. Я молчу секунду. В голове проносится мать, её руки на одеяле, её голос. — Нет, — сказал я. — Я не знал. Мы не можем утверждать, что пропавшие без вести люди — это дело рук «ХиллсФарм». Но тогда, на практике, я видел отчёты о препаратах, которые исчезли из продажи. Компания скрывала лекарства, не объясняя причин. Я начал копать глубже и понял, что они знали о побочных эффектах, нашёл документы. Это были серьёзные побочки, Рен. Но они не остановили производство, просто перестали продавать. Никто не узнал правды, а у меня даже не осталось никаких доказательств — всё подтёрли. Где хранились эти лекарства, я не знаю. Не хотел быть частью этого и ушёл. Я скрыл от неё, что на самом деле глава корпорации «ХиллсФарм», Гаррет Хиллс — мой отец. От одной мысли об этом мне становится тошно. Про летнюю практику я не врал: отец и правда пытался запихать меня под своё крыло, сделать меня наследником его чёртовой многомиллионной компании. Они скрыли от всех, что их грёбаные лекарства вызывали в виде побочных эффектов сердечные приступы, отказ почек, случаи паралича и прочую дрянь. Они не отозвали эти препараты официально, эти твари просто «забыли» отправить их в продажу, пока их не списали. Рен смотрит на меня, и я вижу, что она проверяет — не лгу ли я. — Но ты сохранил доступ. — Да, сохранил. На всякий случай. Потому что я знал, что это не конец. Что он что-то задумал, и рано или поздно мне придётся вернуться, чтобы что-то остановить. — Эйден, — продолжает Рен, — но ты дал мне Бронхо-Вент. — Её пальцы сжимаются на кружке так сильно, что костяшки пальцев белеют. Я мягко накрываю её руку своей ладонью, чувствую, как внутри меня всё сжимается. Она не обвиняет меня, просто констатирует факт, но от этого становится только тяжелее. — Рен, — я смотрю ей в глаза, — «ХиллсФарм» поставляет этот препарат в клинику, с которой работает, в другом городе на юго-запад от Фоллс-Крик. Бронхо-Вент находится на финальной стадии тестирования, но доктор Хейз лично изучал его. Ты не задумывалась о том, откуда я его знаю? Её взгляд смягчился, как только она услышала упоминание Сэмюеля Хейза. Понимание того, что я сейчас собираюсь рассказать, причиняет мне боль. Я всё ещё скучаю по ней, но если хочу, чтобы Рен мне доверяла — должен поделиться этим. — Сэм лечил мою мать, — говорю я, и слово «лечил» звучит слишком легко для того, что было на самом деле. — Она долго болела. Рак. Лечение стоило больших денег, у нас не было столько. Рен замирает, опускает взгляд на свои руки. Потом поднимает голову и смотрит на меня с ещё большим вниманием, до сих пор ни разу даже не перебив. Я помню, как он сидел у её постели — тогда отец уже махнул на неё рукой, сказав, что она всё равно умрёт. Человек, у которого было столько денег, не захотел тратить их на то, чтобы помочь матери своего ребёнка. Не пришёл даже попрощаться. А Сэм остался. Он был рядом, когда я уже не мог держать себя в руках. Отчётливо помню тот день, когда она ушла от меня: мама лежала на больничной койке, такая худая, что я мог сосчитать её рёбра. Она улыбалась мне, но в глазах была пустота. Мама уже не ждала отца — знала, что он не придёт. — Когда деньги совсем кончились, доктор Хейз начал оплачивать её лечение из своего кармана. Они, как оказалось, были знакомы ещё до того, как она заболела. Но Сэм так и не рассказал, что их связывало, просто сказал: «Она помогла мне, когда мне нужна была помощь. Теперь моя очередь». После смерти матери я узнал, сколько он потратил, — продолжил я, — и вернул ему всё до копейки. Он отказывался, но я не мог оставить это просто так. Рен молчала, я видел, как она переваривает информацию. В воздухе ощущалось напряжение. Я наконец вспомнил, что передо мной стоит стакан, и отпил немного виски. Рен к своему соку не притронулась, переводя взгляд с меня на напиток у меня в руке. Наконец она произнесла: — Мне жаль. Ну, насчёт твоей мамы. Ты, наверное, очень любил её. — От её слов к горлу почему-то подкатывает ком. Может, потому, что я не ожидал услышать от неё подобного сейчас. — Да. Любил, — выдавил я, отпив ещё немного. Она всё ещё размышляет обо всём сказанном, будто тщательно подбирает слова для ответа. — Получается, когда Сэм отправил запрос на Бронхо-Вент, ты знал, что это был он, и потому решил помочь мне? — Она смотрит мне в глаза. — Да, но это не единственная причина. В запросе было указано, что препарат для Элисон Моррис — как я понял, это твоя бабушка. Там же было написано твоё имя как её опекуна. Я узнал его, потому что ты представилась мне тогда, когда меня сбил какой-то придурок на машине. Она делает вдох, медленно убирает руки со стола и кладёт их на колени. Смотрит на меня, и её светлые глаза наконец перестают смотреть с недоверием. Чувствуется, что ей стало спокойнее от того, что она узнала больше обо мне, но в то же время страшные догадки подтвердились, и в том, как Рен потирает руками колени, я ощущаю нервозность. — Уже поздно, — Рен бросила взгляд на часы, висевшие у бара. — Мне пора домой, завтра в колледж, нужно встать пораньше. — Она потянулась за курткой, но я уже встал и накинул свою. — Я провожу тебя. Она подняла на меня глаза, хотела что-то сказать, но передумала и просто кивнула. Мы направились к выходу, и она остановилась у стойки, полезла в карман джинсов за деньгами. Я положил ладонь на её запястье и мягко опустил её руку вниз. Затем молча бросил на стойку две купюры и подтолкнул её к выходу. — Эйден, я сама могу... — Я знаю, — прервал я. — Просто я хочу. Она смотрела на меня с таким выражением, будто не знала, то ли возразить, то ли просто принять. Но решила всё-таки принять. Мы вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Рен застегнула куртку, я остановился на мгновение, глядя, как она зябко ёжится. — Я могу подвезти тебя на байке, — предложил я. — Он здесь, у входа. Она окинула взглядом мотоцикл, припаркованный у тротуара, и усмехнулась: — Ты серьёзно? Я на таком даже никогда не сидела. — Никогда не поздно попробовать, — я усмехнулся в ответ, пряча руки в карманы. Она засмеялась, но отрицательно покачала головой. От её смеха у меня внутри что-то перевернулось. — Я лучше пешком. Мне надо проветриться, а ты меня только что накормил такими объёмами информации, что я до утра буду переваривать. Я убрал улыбку и кивнул. Мы пошли по тротуару. Тишина между нами была спокойной, но я чувствовал, что она всё ещё думает о том, что я ей рассказал. Она шла рядом, глядя под ноги, потом подняла голову и спросила: — Ты ведь смотрел на меня ещё до того, как заговорил. Я права? Я повернул голову. Она смотрела прямо на меня, в глазах читался интерес. — Да, — сказал я, решив не врать. — Я видел тебя в больнице, когда заходил к доктору Хейзу. Пару раз видел в магазине. Как-то раз ты сидела в кафе, кажется, с подругой. — Если скажу, что уже знаю имя Мэйси, сочтёт, что я ненормальный сталкер. — И не подошёл? — спросила она. — Не знал, что сказать, — честно ответил я. — И не был уверен, что ты захочешь слушать. Она ничего не ответила. Потом тихо сказала: — Мой папа тоже был таким. Я посмотрел на неё. — Каким? — Он мог долго молчать, а потом сказать что-то важное. Не любил пустых слов. — Она усмехнулась, но грустно. От того, как она говорила об отце в прошедшем времени, в голове появилась неприятная догадка. — Это он научил меня водить машину. — Рен посмотрела вперёд, на пустую улицу. — Но его уже давно с нами нет. Иногда я вспоминаю его, когда мне страшно. Я ничего не сказал: было чувство, что сейчас не нужно нарушать тишину. Я смотрел на её профиль в свете фонарей. Она не прятала свою боль, просто говорила о ней как о чём-то, что всегда будет рядом. Мы дошли до её дома, она остановилась перед калиткой, повернулась ко мне. — Ты много мне сегодня рассказал, — сказала она. — Почему? — Потому что ты первая, кто спросил. Она смотрела на меня и, кажется, поняла. — Спокойной ночи, Эйден. Спасибо тебе за сегодня. — Спокойной ночи. Я подождал, пока она войдёт в дом, и только тогда отправился обратно — за байком. На душе было странно легко, хотя то, что мы с Рен сегодня узнали, оседало где-то на подкорке сознания тяжёлым грузом. Мы теперь, возможно, знаем, что «ХиллсФарм» замешана в чём-то очень незаконном.