Летние каникулы
Дарья Кузьмина

Виталик снова проспал мультики.
Он проснулся без десяти восемь, когда за окном уже вовсю щебетали птицы, а из кухни доносился знакомый стук ложки о край кастрюли. Где-то за огородами надрывались петухи. Они начинали свои крики ещё затемно, часов в четыре, а то и в пять утра, будто кто-то нарочно заводил их всех разом. Виталик обычно недовольно ворочался под одеялом, натягивал подушку на ухо и засыпал снова. Иногда ему даже снилось, что он сам ловит этих проклятых птиц и запирает в сарае, чтобы хоть раз за лето поспать по-человечески.
Но сейчас петухи уже откуда-то издалека доносили своё торжествующее кудахтанье, и сон окончательно выветрился из головы. Мальчик несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок, словно надеялся, что время ещё можно повернуть назад.
Не получилось.
По выходным на первом канале показывали мультики с шести до семи утра. Целый час, ради которого стоило проснуться пораньше, даже если накануне допоздна не давал уснуть комар, залетевший в горницу. Летом в деревенском доме и без того было жарко: воздух за день нагревался так, что к вечеру стены будто начинали отдавать накопленное тепло. Спать приходилось с приоткрытым окном, но вместе со свежестью в комнату непременно пробирались комары.
Они жужжали над самым ухом, противно и настойчиво, словно знали, что именно этот звук раздражает сильнее всего. Виталик хлопал себя по щекам, отмахивался, прятал голову под подушку, но стоило ему наконец задремать, как тонкое жужжание возникало снова.
В конце концов он забирался под одеяло целиком, оставляя снаружи разве что крошечную щёлку для воздуха. Там было душно, спина быстро становилась мокрой, а дышать приходилось горячим, затхлым воздухом. Но высунуть руку или ногу означало немедленно подставить её под комариный укус. Даже нос хотелось спрятать, хотя Виталик прекрасно понимал, что так долго не протянет. Иногда он сдавался, высовывал наружу лицо и лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине, пока не начинало казаться, что комар улетел.
А потом всё начиналось заново. Теперь же на экране наверняка сидел какой-нибудь скучный дядька в костюме и рассказывал взрослым о вещах, которые Виталю совершенно не интересовали. Следом должна была начаться передача «Играй гармонь», которую бабушка обожала. Стоило зазвучать первым нотам, как она принималась улыбаться, покачивать головой в такт музыке и иногда даже подпевать. Виталик же не понимал, что хорошего в том, чтобы смотреть на незнакомых людей, которые стоят на сцене и играют на гармошках. По его мнению, лучше бы показывали ещё час мультиков. Или хотя бы что-нибудь про животных.
Он перевернулся на другой бок и сощурился. Солнечный свет уже пробивался сквозь тонкие занавески, выцветшие от многочисленных стирок. За окном росли черёмуха и ирга, посаженные бабушкой вдоль стены дома. Их густые ветви отбрасывали на ткань подвижные тени, и от каждого порыва ветра по комнате пробегали светлые пятна. Где-то за листьями перекликались воробьи, с огорода тянуло влажной землёй, а в открытое окно проникал сладковатый запах цветущих трав.
В городе по утрам было совсем иначе. Там за окном гудели машины, хлопали подъездные двери, кто-то ругался на парковке. А здесь всё будто просыпалось медленно, не торопясь, и даже солнце, казалось, никуда не спешило. Виталик этого не ценил.
Он только досадливо сморщил нос, натянул одеяло до подбородка и пробормотал:
— Ну вот опять…
В деревне вообще было мало хорошего. Телевизор ловил всего два канала, интернета не было, а телефон годился разве что для игр, которые быстро надоедали. Деревенские мальчишки тоже не отличались особым умом. С ними, конечно, можно было гонять на велосипедах по пыльным дорогам, мастерить рогатки из свежесрезанных веток и ходить к дяде Андрею, которого все местные кличали «Андреич», чтобы тот подкачал колёса у велика. У Андреича был трактор, и специальный шланг для накачки шин. Виталя не до конца понимал, как всё это работало, зато ему нравилось наблюдать за процессом. А ещё он иногда уговаривал Андреича прокатить его на тракторе до другого конца деревни. Такие поездки были куда интереснее любых местных игр.
Правда, стоило Витале заикнуться о том, как здорово живётся в городе, как Пашка тут же начинал дразнить его рыжим и конопатым. Сам Пашка был похож на картошку с ушами, но почему-то этого никто не замечал. И игры у них были дурацкие. По крайней мере, так считал Виталя, когда в очередной раз возвращался домой с пыльными коленками и раздражённый до невозможности. Единственное, чего он по-настоящему ждал каждое лето, так это приезда двоюродного брата Серёжи.
Серёжа жил в посёлке городского типа, всего в двадцати минутах езды от деревни. Но для Витали это расстояние казалось почти непреодолимым, а жизнь брата — завидно городской в этой глуши. Уж у него-то точно был интернет!
Когда родители Серёжи привозили его погостить, скучное лето наконец начинало напоминать настоящее приключение. С братом всегда находилось чем заняться. Они могли наперегонки бежать до местной лесопилки, пока не начинало колоть в боку, а потом, запыхавшись, спорить, кто добрался первым. Или сооружали из старой тележки и корыта подобие машины и скатывались на ней с горки, стараясь не вывалиться по дороге.
Последнее занятие взрослым категорически не нравилось. Горка выходила прямо к проезжей дороге, и мальчишкам не раз доставалось за то, что они вылетали на ней почти под колёса проезжавших машин. С Серёжей даже деревня становилась терпимой.
Дверь в комнату тихонько скрипнула, и в комнату заглянула бабушка.
— Знаю, что не спишь, — сказала она с улыбкой.
Она подошла к окну и одним движением раздвинула занавески. Комнату залил яркий утренний свет. Виталя тут же зажмурился и сморщил нос, с головой натягивая одеяло.
— Ба-а-абушка…
— Вставай-вставай, картошечка уже готова!
Мальчик откинул одеяло и, босиком шлёпая по прохладному полу, побежал умываться. На столе уже стояла тарелка с румяной картошкой, запечённой в русской печи. Бабушка сидела у окна, пила чай с хлебными крошками и смотрела на огород. Её седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а на плечах лежала старая шерстяная кофта, которую она носила даже в тёплые летние дни. 
Виталя забрался на своё место и тут же принялся разламывать горячие картофелины. Больше всего он любил печёнку — так бабушка называла картошку, которая запекалась в печи до тёмной, чуть сморщенной корочки. Внутри она оставалась мягкой, рассыпчатой и обжигающе горячей. Если подцепить ложкой мякоть и подуть на неё, получалось самое вкусное, что вообще можно было придумать на завтрак. По крайней мере, так считал Виталя.
— Опять проспал? — спросила бабушка, улыбнувшись.
— Ты могла бы меня разбудить!
— Могла бы, — согласилась бабушка. — Да только ты так сладко спал. Каникулы ведь… 
Виталя недовольно засопел и принялся за картошку. За окном уже кипела деревенская жизнь. Где-то за огородами перекликались женщины, во дворе соседей хлопнула калитка, а со стороны улицы доносились негромкие голоса пастухов. Виталя поднял голову и выглянул в окно.
По дороге гнали коров. Сегодня стадо двигалось в другую сторону, нежели вчера. Виталя уже заметил, что пастухи почему-то каждый раз выбирали новый путь, хотя выходили на улицу примерно в одно и то же время. Сначала он пытался угадать, куда они направятся завтра, но быстро потерял к этому интерес. Вообще, ему было непонятно, чем пастухи занимались целыми днями в поле. Сидели там, наверное, на траве, смотрели на коров и ждали вечера. И так изо дня в день! Скука смертная. Виталя бы на их месте давно придумал что-нибудь поинтереснее, хотя пока не знал, что именно.
Он снова принялся за печёнку, осторожно соскребая ложкой подрумяненную корочку и хватая щепотку соли. Бабушка никогда не сердилась на него по-настоящему. Даже когда он забывал закрыть калитку, пачкал скатерть вареньем или однажды разбил любимую кружку деда, которого сам уже почти не помнил. Она только вздыхала, качала головой и говорила, что мальчишки без проказ не растут.
 Сегодня был четверг. Один из самых интересных дней недели, ведь именно по четвергам в деревню привозили почту. Виталя всегда ждал этого с нетерпением. В газетах, которые получала бабушка, попадались разные кроссворды, пара анекдотов и гороскоп. Иногда ему удавалось отыскать что-нибудь поинтереснее: занимательную рубрику, забавную историю или заметку о чём-то необычном. Газеты, конечно, не могли заменить интернет, но за неимением лучшего приходилось довольствоваться тем, что было. Виталя даже иногда приберегал кроссворды, чтобы потом порешать их вместе с Серёжей.
— Катька уже с Сашенькой огород полют… Молодец девчушка… — проговорила бабушка Стюра, смотря в окно на соседский огород. — Виталька, иди узнай по чём Катя молоко продает. Пусть вечером оставит баночку трёхлитровую. Сливочки сделаем, да кофе попьем.
Виталя нехотя оторвался от своих мыслей.
Тётя Катя жила по соседству. По словам бабушки, та с молодости перенимала у неё разные привычки. Иногда Виталя подозревал, что бабушка Стюра сама придумывала эти совпадения, но спорить с ней на эту тему не решался. Бабушка умела рассказывать семейные истории так, будто помнила каждую мелочь, даже если речь шла о событиях, случившихся задолго до его рождения.
Вот, например, дедушка Иван когда-то построил новый дом с верандой. Прежде они жили в старой избе, где собиралось по шесть человек. Места всем не хватало: кто спал на печи, кто на кровати, а кому приходилось устраиваться на скамье рядом с самодельной люлькой для младенца. Бабушка часто вспоминала те времена, приговаривая, что жили в тесноте, да не в обиде.
Когда дедушка наконец построил просторный дом, тёте Кате тоже непременно понадобилась веранда. С тех пор, как говорила Стюра, они всю жизнь соревновались друг с другом. То кто больше грибов соберёт на продажу, то у кого огород будет чище, чтобы ни одной травинки лишней, то чей урожай уродится богаче. Если у одной появлялось что-то новое, другая вскоре старалась обзавестись тем же. При этом они дружили так крепко, что никто в деревне уже не представлял одну без другой. Каждый вечер, закончив домашние дела, обе усаживались на лавочку и подолгу обсуждали всё, что произошло за день. Разговоры плавно перетекали от погоды к урожаю, от урожая к соседям, а от соседей к новостям, которые почему-то всегда оказывались интереснее остальных. Порой они сидели так до самых сумерек, пока воздух не становился прохладнее, а над огородами не начинали сгущаться вечерние тени.
У тёти Кати была внучка Сашенька, на два года младше Витали. Девочка постоянно прибегала к бабушке Стюре и упрашивала поиграть с ней в «школу». Для бабушки это было настоящим удовольствием. Виталя приезжал в деревню лишь на каникулы, иногда выбирался на выходные, а Сашенька жила здесь круглый год. Её дом находился совсем рядом, и стоило девочке закончить свои дела, как она уже бежала к бабушке Стюре с тетрадками и карандашами.
Сашеньку воспитывала теть Катя, которая была ее бабушкой, а помогали ей соседки. Родители девочки работали на вахтах и подолгу не бывали дома. А когда возвращались, от них порой было мало толку: они могли шуметь, ругаться и заниматься своими делами, оставляя воспитание дочери старшим. Да и вели разгульный образ жизни. Так Саша и росла под присмотром бабушки и других деревенских тёток, которые старались дать ей всё, чего сами когда-то были лишены.
Бабушка Стюра охотно занималась с девочкой. Они писали диктанты, учили буквы, решали примеры и складывали числа столбиком. Бабушка могла долго сидеть рядом, терпеливо объясняя задачу, пока Сашенька наконец не понимала, что к чему. Иногда девочка начинала ёрзать на стуле, отвлекалась на мух, жужжавших возле окна, или заглядывалась на улицу, но бабушка Стюра возвращала её к тетрадке.
Сама бабушка закончила всего четыре класса. В её детстве учиться было куда труднее, чем теперь, и дело было вовсе не в задачках или диктантах. Пришлись её школьные годы на тяжёлое время, когда после войны в доме не всегда хватало самого необходимого. Когда Стюре нужно было идти в пятый класс, наступила зима, а зимней обуви у неё не было. В школу было просто не в чем ходить. Денег на новую пару не нашлось, и так учёба для неё и закончилась.
Виталя знал эту историю почти наизусть, потому что бабушка рассказывала её не раз. Но каждый раз, когда речь заходила о школе, она почему-то становилась чуть тише. В такие минуты мальчик замечал, что её руки, обычно ловкие и быстрые в домашних делах, медленно перебирают край скатерти или чашку на столе. Наверное, поэтому бабушка так радовалась, когда могла чему-то научить Сашеньку. Ей хотелось, чтобы девочка получила то, чего когда-то не удалось получить ей самой.
— Сейчас… — буркнул Виталя.
Он вовсе не горел желанием идти к соседям. Сашка ему не нравилась, хотя сам он толком не понимал почему. Вроде бы ничего особенного она ему не сделала, но стоило ей оказаться рядом, как у Витали сразу портилось настроение.
Сашенька часто напрашивалась играть с ним и Серёжей. То придумывала какой-нибудь концерт и обижалась, если Виталя не хотел оставаться до конца, то звала их в своё «кафе», где непременно нужно было изображать посетителей и хвалить её стряпню из травы, песка и ягод. А если она рисовала очередную картинку и показывала её Витале, то ждала, что он обязательно скажет, какая она красивая. И стоило ему ответить не так восторженно, как ей хотелось, или вовсе не обратить внимания, Сашка тут же надувалась и начинала обижаться.
Виталю раздражало, что она принимала всё близко к сердцу. Казалось, он не мог отказать ей даже в самой простой просьбе, чтобы не увидеть в ответ обиженное лицо и не почувствовать себя виноватым. А ведь он просто не хотел играть. Не хотел сидеть на её выдуманных концертах, ходить понарошку в кафе и рассматривать рисунки, которые ничем его не интересовали.
И всё же Сашка снова и снова прибегала к ним, словно не замечала, что Виталя вовсе не стремился с ней дружить. Почему она так к нему привязалась, он не знал. Да и сам не мог объяснить, отчего эта девочка вызывала в нём такую неприязнь.
Бабушка тем временем продолжала смотреть в окно, наблюдая, как Катя с Сашенькой полют сорняки между грядками. Девочка старательно выдёргивала травинки одну за другой и складывала их в небольшую кучку у края дорожки. Солнце блестело на её волосах, а под ногами темнела рыхлая земля.
Виталя вздохнул, отодвинул стул и нехотя поднялся из-за стола, после чего отправился в горенку, где в углу стояла его небольшая сумка с вещами, привезёнными из города. Много он с собой не брал: несколько сменных футболок, шорты, одежду потеплее, бельё и прочие мелочи, без которых не обойтись даже на летних каникулах. Но были среди его вещей две, которые он всегда привозил с собой и никому не позволял убирать подальше, — собственные подушка и одеяло. Бабушка, конечно, предлагала ему своё постельное бельё, да и в доме имелось всё необходимое, однако спать под привычным одеялом и класть голову на свою подушку было куда уютнее. От них пахло домом, и даже в чужой комнате, среди незнакомых звуков ночной деревни, Виталя быстрее засыпал.
Он достал из сумки чёрные шорты и белую футболку. Утро уже успело прогреться, и мальчик знал, что к полудню жара поднимется градусов до двадцати пяти. В такую погоду в лишней одежде не походишь. Переодевшись, Виталя провёл ладонями по медным волосам, приглаживая непослушные вихры. Рыжие пряди всё равно норовили торчать в разные стороны, но он давно привык и уже не тратил на них много времени.
Выйдя в сени, он на ходу сунул ноги в первые попавшиеся шлёпанцы. У порога как раз появился Кеша, возвращавшийся с ночной охоты. Кот выглядел вполне довольным собой и теперь, судя по всему, собирался завалиться спать до самого вечера. Он потёрся боком о Виталины ноги, довольно приподняв хвост, и мальчик остановился, чтобы потрепать его за ухом.
— А бабушка тебя уже потеряла, Кеша. Сейчас снова будет ругаться… По дому мыши ходят, а ты все у соседей гуляешь, — усмехнулся он.
Кеша в ответ громко замурлыкал, прикрыв глаза от удовольствия. Похоже, замечание хозяина его совершенно не тронуло. Мыши могли подождать, а вот утренний сон был делом серьёзным.
Виталя ещё немного погладил кота, а затем вышел во двор, пересёк ограду и открыл калитку. За забором Катя с Сашенькой всё ещё возились у грядок. На скрип калитки девочка тут же подняла голову, бросила работу и поспешила к забору, отряхивая ладони и колени от прилипшей земли.
— Виталя! А у меня родители сегодня приедут! Обещали настоящий ноутбук привезти! — с энтузиазмом и нескрываемым хвастовством выпалила она. — Придёшь поиграть?
Виталя посмотрел на неё с сомнением.
— Настоящий ноутбук? Ты это говорила в прошлый раз…
Сашенька нахмурила тёмные бровки. Носик слегка сморщился, а губы недовольно поджались. Виталя уже знал это выражение: сейчас она снова решит, что он ей не верит и специально портит радость.
— А в этот раз взаправду! — воскликнула она.
Он ничего не ответил. Вместо этого перевёл взгляд на тётю Катю, которая продолжала полоть грядку неподалёку.
— Теть Кать, бабушка просила трёшку молока оставить вечером, если будет. Вы позвоните, я прибегу, — проговорил он.
— Привет, Виталя… — Катя оторвалась от прополки и, чуть пошатываясь, выпрямилась, поднимая к нему улыбающееся лицо. — Конечно, что за вопрос! Я коров доить буду часов в девять-десять вечера, я наберу.
Виталя кивнул.
Сашенька всё ещё стояла у забора, явно ожидая, что он вернётся к разговору о ноутбуке или хотя бы пообещает прийти в гости. Но мальчик будто не замечал её. Не попрощавшись и не ответив на её приглашение, он развернулся и шагнул обратно в ограду, оставив девочку за забором.
Вернувшись в дом, Виталя направился к столику, на котором стоял телефон. Старенький аппарат с кнопками и круглым диском цифр давно стал привычной частью бабушкиного быта. Виталя подвинул его к себе и обернулся к Стюре.
— Ба, тёть Катя позвонит позже, сказала, оставит молоко, — сообщил он.
— Хорошо, — отозвалась бабушка.
Виталя уже не слушал, что она говорит дальше. Он торопливо набирал номер Серёжи, нажимая на кнопки одну за другой. Ему не терпелось услышать голос брата, а ещё лучше увидеть его поскорее. Надо было обязательно напомнить Серёже, чтобы тот уговаривал родителей привезти его в деревню как можно раньше. Чем скорее они встретятся, тем лучше. 
— Тёть Наташ, это Виталик… — проговорил он, когда на другом конце провода ответила мама Серёжи. — Серёжа уже проснулся?
— Проснулся! Сейчас дам трубочку. Как бабуля? — спросила Наташа.
— Да всё в порядке, — улыбнулся Виталя.
Он стоял у окна, глядя на знакомую улочку, где солнечный свет уже добирался до их палисадника и ложился яркими пятнами на землю. В трубке послышались шаги, а затем откуда-то издалека донёсся нетерпеливый голос Серёжи:
— Это Виталя? Дай сюда, мам! Быстрее!
Виталя невольно улыбнулся шире. Кажется, брат ждал его звонка не меньше, чем он сам ждал встречи.
— Привет, Родионов! — засмеялся Серёжа, наконец завладев трубкой. — У меня есть хорошая новость и плохая.
— Начинай с плохой, Емельянов, — усмехнулся Виталя.
Фамильярничать друг с другом было у них в порядке вещей. Они то и дело обращались друг к другу по фамилиям, изображая взрослых и важных людей, хотя сами едва ли могли всерьёз продержаться в таком тоне дольше пары минут. В их привычной перепалке не было ни злости, ни обиды. Так они показывали, что свои.
Серёжу родные часто звали Емелей. Прозвище подходило ему, по мнению Витали, как нельзя лучше: временами брат бывал таким же простодушным и недогадливым, как герой старой сказки. Впрочем, сам Серёжа, похоже, не слишком переживал из-за этого и даже гордился своим прозвищем.
Виталя же пока мог похвастаться тем, что к его фамилии никто не придумал подобной клички. Правда, утешение было так себе. Рыжим и конопатым его дразнили и в городе, и в деревне. Веснушки особенно заметно выступали на носу и щеках после нескольких дней на солнце, а медные волосы, казалось, только сильнее разгорались на свету.
С первого класса отец водил его на бокс, и Виталя давно усвоил простую вещь: если кто-то решил самоутвердиться за чужой счёт, иногда лучший разговор заканчивается одним точным ударом. И в городе уже пару раз успел разбить нос тем, кто слишком долго считал его рыжие волосы поводом для шуток. После этого обычно отставали. Дома за это, конечно, доставалось, тренер ворчал, что бокс нужен не для дворовых разборок, а отец говорил учиться сдерживаться. Мама каждый раз качала головой и говорила, что кулаками все вопросы не решаются. Виталя молча соглашался, хотя в глубине души думал, что иногда очень даже решаются.
— Ладно, начну с плохой, — протянул Серёжа в трубку, явно наслаждаясь тем, что Виталя пока не знает, чего ждать. — Приеду только через две недели.
Улыбка на лице Витали заметно поблекла.
— Чего-о-о? Через две недели?! — возмутился он, едва не повысив голос так, что бабушка наверняка услышала бы его из другой комнаты. — Ты издеваешься, что ли? А раньше никак?
— А я-то тут при чём? — рассмеялся Серёжа. — Это родители решают. У них дела, папа ещё что-то там должен закончить. Короче, раньше не получается.
Виталя прижал плечом трубку к уху и свободной рукой принялся теребить край скатерти на столике. Две недели! Целых четырнадцать дней! За это время можно было успеть состариться, вырасти на целый сантиметр и умереть от скуки. По крайней мере, именно так ему сейчас и казалось.
— Тоже мне, обрадовал… — проворчал Виталя.
— Погоди ты! — перебил его Серёжа. По голосу было слышно, что он едва сдерживает смех. — Я же сказал, что есть ещё и хорошая новость!
— И какая же?
— Приеду к Ивану Купале! Как раз к празднику!
Глаза Витали чуть расширились, а на лице медленно начала появляться улыбка. Вот это уже было совсем другое дело! Праздник Ивана Купалы мальчишки любили не за старинные обряды и не за бабушкины рассказы о том, как в давние времена молодёжь водила хороводы у костров. Для них главным событием были водные войнушки, которые каждый год превращали тихую деревню в настоящее поле сражения.
Готовиться к ним начинали заранее. Ещё до праздника Виталя с Серёжей обшаривали бабушкин гараж, где среди старого велосипеда Витали и всевозможного ненужного хлама можно было найти настоящие сокровища. Под потолком висела паутина, в углах громоздились ящики, а вдоль стен теснились старые банки, деревянные обрезки и непонятные приспособления, назначение которых давно никто не помнил. Там всегда пахло пылью, железом и нагретым деревом. Стоило мальчишкам открыть дверь, как солнечный свет выхватывал из полумрака целые россыпи пылинок, медленно кружившихся в воздухе.
Именно в этом хламе они находили всё необходимое для будущей битвы. Пластиковые бутылки превращались в водяные пушки, в крышках прокалывались небольшие отверстия, а сами бутылки наполнялись водой до краёв. Иногда удавалось раздобыть что-нибудь посерьёзнее, и тогда начиналось настоящее соревнование: кто дальше брызнет, кто точнее попадёт и, кто сумеет промочить противника с ног до головы, прежде чем тот успеет убежать.
В ход шло всё, что могло удержать или выплеснуть воду. Старые шланги, вёдра, ковшики, бутылки и даже тазики, которые взрослые потом непременно требовали вернуть на место. Деревенские мальчишки умели приспособить для игры практически любую вещь. Если чего-то не хватало, они придумывали замену, а если и её не находилось, значит, нужно было хорошенько поискать в сарае у соседей. Разумеется, с разрешения. По крайней мере, так говорили взрослые, хотя мальчишки не всегда вспоминали об этом вовремя.
В день праздника к водным сражениям присоединялась почти вся местная молодёжь. Иногда даже взрослые, которые поначалу только посмеивались над детскими затеями, сами втягивались в игру и начинали воевать не хуже ребят. Деревня делилась на команды, выбирала укрытия и придумывала хитрые способы застать соперников врасплох. Порой приезжали и ребята из соседних деревень, так что участников становилось ещё больше.
Для Витали и Серёжи это было настоящее приключение. Они чувствовали себя солдатами на поле боя, где мало было просто бегать и стрелять водой. Нужно было проявлять смекалку, придумывать засады, договариваться со своими и обманывать противников. Можно было спрятаться за сараем, пробраться вдоль забора, заманить чужую команду в ловушку, а потом выскочить из укрытия с целым арсеналом бутылок.
Всё это продолжалось до самого вечера. Когда силы окончательно заканчивались, а одежда промокала насквозь, ребята отправлялись к речке или озеру, чтобы искупаться и смыть с себя остатки деревенской пыли. Возвращались они усталые, загорелые и довольные, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам, и с таким количеством впечатлений, что обсуждать прошедшую битву могли ещё несколько дней.
— А ещё… — заговорщически произнёс он, понизив голос, словно собирался раскрыть государственную тайну. — По секрету… Мама нам купила крутые и большие водные пистолеты! Вот мы старших уделаем! Все обзавидуются!
Виталя невольно заулыбался. Он даже подался вперёд, едва не забыв, что разговаривает по телефону, а не сидит рядом с братом. В голове уже мелькали картины предстоящего сражения: они с Серёжей, вооружённые новыми пистолетами, против всей деревенской молодёжи. Наконец-то у них появится настоящее оружие, а не самодельные бутылки с дырявыми крышками! Вот тогда-то они и покажут, на что способны.
Мальчик не мог усидеть на месте. Он переминался с ноги на ногу, то поглядывал в окно, то снова прижимал трубку к уху, боясь пропустить хоть слово. Ему уже хотелось бежать в гараж и проверять, какие ещё приспособления можно будет использовать в предстоящей войне.
Единственное, что омрачало всю эту радость, — необходимость ждать ещё две недели. Целых четырнадцать дней до приезда Серёжи! Теперь, когда Виталя знал, какое веселье его ожидает, время наверняка решит ползти медленнее обычного. Он уже предчувствовал, как будет считать дни, отмечать их про себя и каждое утро надеяться, что до встречи осталось хоть чуточку меньше.
Они ещё немного поспорили о том, кто из них первым испытает новый подарок и кому достанется пистолет помощнее. Разумеется, каждый был уверен, что именно ему полагается лучший. Серёжа утверждал, что раз мама купила пистолеты, то он уже знает, какой из них круче, а Виталя тут же возразил, что сначала нужно проверить, как далеко они стреляют. Ведь нельзя судить об оружии по одному только внешнему виду! Спорить они могли бы и целый день. Каждый приводил свои доводы, перебивал другого и в конце концов всё равно оставался при своём мнении. Но договориться они успели бы позже, когда наконец встретятся.
И тут настроение снова испортилось. 
В дом вошла Сашенька. Виталя нахмурился. Неужели она опять здесь? Он бросил взгляд на часы, хотя прекрасно знал, что с момента его возвращения от соседей прошло совсем немного времени. Не прошло и получаса, а Сашка уже успела добраться до бабушкиного дома. Казалось, у неё имелось какое-то особое чутьё на те минуты, когда Виталя оставался без дела.
Девочка уверенно пересекла кухню и направилась к бабушке Стюре, словно приходила сюда не в гости, а жила здесь сама. Она даже не огляделась по сторонам, будто заранее знала, где кого искать и чем все заняты. Виталя проводил её взглядом и тяжело вздохнул.
Вот это он и ненавидел в деревне больше всего. Здесь никто особенно не церемонился с чужими границами. Люди могли запросто заглянуть в дом без предупреждения, постучать в окно или войти во двор, если калитка была открыта. Одним требовалось набрать воды, другим — одолжить что-нибудь по хозяйству, третьи просто давно не заходили и решили проведать соседей. И никому даже в голову не приходило, что хозяева могут быть заняты или просто не хотеть гостей.
Для деревенских это было совершенно естественно. Все друг друга знали, жили бок о бок годами и считали, что двери между соседями должны оставаться открытыми. Виталя же никак не мог привыкнуть к тому, что здесь нельзя спокойно посидеть в одиночестве, не рискуя обнаружить на пороге кого-нибудь из знакомых.
— Что там у тебя? — спросил Серёжа, уловив перемену в его голосе.
Виталя чуть отвернулся от кухни и понизил голос, прикрыв ладонью трубку, хотя прекрасно понимал, что Серёжа всё равно услышит его шёпот.
— Опять наш котёнок, — сообщил он.
Прозвище «котёнок» они с Серёжей придумали для Сашки не случайно. Правда, ничего особенно милого в этом сравнении Виталя не находил. Для него оно означало совсем другое.
Он не раз видел, как маленькие котята увязываются за человеком, стоит тому пройти мимо. Такие крохи ещё не понимают, куда идут и почему их оставили одних. Они только знают, что рядом кто-то большой, знакомый и, возможно, добрый. Вот и бегут следом, жалобно мяукая, цепляясь крошечными лапками за штанины и не желая отставать, даже если человек пытается их обойти. Сашка напоминала ему именно такого котёнка, которого однажды подобрали у дороги, а потом пожалели, что не прошли мимо. Виталя не понимал, как можно не замечать чужого нежелания общаться. Сам он, если бы кто-то не хотел с ним играть, просто нашёл бы себе другое занятие. Но Сашка словно не умела отступать. Она могла вернуться через десять минут после очередного отказа и снова заговорить с ним так, будто между ними ничего не произошло. Именно поэтому прозвище «котёнок» казалось Витале подходящим. Маленький, настырный, вечно путающийся под ногами и не желающий понимать, что его общество нужно далеко не всем.
— Да ладно! — тихо рассмеялся Серёжа в трубку. — Она опять к тебе прицепилась?
Виталя покосился на Сашеньку. Та уже сидела возле Стюры и бойко рассказывала ей что-то, услышанное от взрослых. Бабушка слушала с интересом, изредка кивая, а девочка то понижала голос, будто сообщала страшную тайну, то вдруг начинала говорить быстрее, торопясь поделиться следующей новостью.
Виталя только сильнее нахмурился.
— Ага, — пробормотал он. — И ведь не выгонишь. Ба же её любит.
— Ну, потерпи, Родионов. Скоро я приеду, и мы от неё уж точно спрячемся!
Виталя невольно усмехнулся. Вот это уже звучало обнадёживающе. Правда, зная Сашку, он не исключал, что она сумеет отыскать их даже в самом укромном уголке деревни.
— Ладно, конец связи, — проговорил Виталя, будто передавал сообщение по настоящей рации, и повесил трубку.
Он аккуратно поставил телефон на место, поднялся и вышел на кухню. Там, как и прежде, сидели бабушка Стюра и Сашенька. Девочка крутила в руках небольшой мячик, перекатывая его между ладонями, и с таким увлечением продолжала разговор, словно за время отсутствия Витали успела узнать ещё несколько важных новостей.
— Да! — посмеялась она. — Тёть Зина вот говорила, что недели две назад по их улице цыгане ездили, да продавали всякую всячину. Не стала их пускать, как бы ни уговаривали.
— Ну правильно… — кивнула баба Стюра.
Виталя едва слышно вздохнул. Сашка могла часами пересказывать чужие разговоры, передавая каждое слово так, будто сама стояла рядом и всё видела. А бабушка слушала её с неподдельным интересом. Порой Витале казалось, что стоит девочке услышать хоть какую-нибудь новость, как она тут же бежит делиться ею со всем светом. Заметив Виталю, Сашенька оживилась и повернулась к нему всем корпусом.
— Виталя, пошли играть! В съедобное-несъедобное!
— У меня дела, бабушке помочь ещё надо… — отозвался он, надеясь, что этого объяснения хватит.
Но Стюра, даже не обернувшись к внуку, лишь махнула рукой.
— Ой, да что там! Я пока в садике колёса у цветов подкрашу, поэтому играй. Я ведь позову если понадобишься.
Виталя посмотрел на бабушку с немым укором. Какие ещё колёса? У неё в саду и без того всегда находилось занятие: то грядки проверить, то цветы подвязать, то что-нибудь подкрасить или поправить. И всё это почему-то непременно совпадало с тем временем, когда Сашеньке хотелось поиграть. Он никогда не мог понять бабулю. Неужели она действительно не замечала, что Виталя не горит желанием проводить время с соседской внучкой? Или прекрасно всё понимала, но делала вид, будто ничего особенного не происходит? В любом случае, стоило Сашке попросить о чём-нибудь, как бабушка тут же находила причину, по которой Виталя мог бы ей составить компанию.
Девочка тем временем уже довольно улыбалась, предвкушая игру.
Виталя собирался было придумать очередную отговорку, но вдруг замолчал. В голове неожиданно сложился план. Он медленно посмотрел на Сашку, затем на мячик в её руках, и уголки его губ поползли вверх.
Кажется, сегодня от неё можно было избавиться хотя бы до самого вечера.
— Ладно, идём, — согласился он.
Сашенька тут же вскочила со стула и поспешила следом за ним. Виталя наклонился, чтобы пройти в сени, и услышал за спиной торопливый перестук маленьких шагов.
На девочке было лёгкое летнее платьице, немного помятое после возни в огороде. Тёмные волосы она собрала в две косички, которые, судя по всему, заплетала сама: одна получилась заметно толще другой, а обе торчали в разные стороны. На макушке выбились короткие прядки, образовав несколько забавных петушков. Сашенька, впрочем, совершенно не переживала из-за своей причёски и семенила за Виталей с таким довольным видом, словно он не нехотя согласился поиграть, а сам с утра только об этом и мечтал.
Они вышли на задний двор, где солнце уже припекало сильнее. За домом тянулись огородные грядки, вдоль забора темнели кусты, а у стены сарая лежало старое бревно, на котором мальчишки любили сидеть. Сашенька устроилась на нём, подобрав под себя подол платья, и приготовилась ловить мяч. 
Виталя несколько раз подбросил его в ладони, разминая запястья. Мяч был небольшой, резиновый, немного потёртый, с выцветшим рисунком на боку. Он легко перекатывался в руках и приятно пружинил при сжатии.
— Яблоко! — объявил Виталя и кинул мяч девочке.
Сашенька поймала его обеими руками и кинула обратно.
— Съедобное!
— Киви!
— Съедобное!
Виталя хмыкнул. Пока всё шло слишком просто. Он сделал вид, что задумался, покрутил мяч в руках, словно выбирая следующее слово, и вдруг резко бросил:
— Сапог!
Сашенька поймала мяч по инерции, даже не успев подумать. Только прижав его к груди, она поняла, что попалась. Её голубые глаза округлились, а брови тут же сошлись на переносице. Она уже открыла рот, явно собираясь возразить, что сапоги никто не ест и вообще Виталя специально её обманул, но мальчик оказался быстрее.
— А всё уже! — торжествующе объявил он.
— Ну, Виталя! — возмутилась Сашенька, насупившись.
Он только усмехнулся. Но тут за спиной девочки, дальше по дороге, показались несколько местных мужиков. Они шли в сторону хозяйства дяди Олега, у которого были свои животные, сараи, сельскохозяйственная техника и немало работы как по двору, так и в полях. Мужчины двигались неторопливо, переговаривались на ходу и то и дело посмеивались над чем-то своим. На них были выцветшие рубахи, рабочие штаны и старые кепки, а шаги поднимали с дороги лёгкую пыль.
Виталя знал их в лицо. В деревне вообще трудно было не знать взрослых, особенно тех, кто постоянно работал у кого-нибудь по хозяйству. Мужики часто проходили мимо бабушкиного дома, иногда останавливались перекинуться парой слов с соседями, а порой их разговоры разносились по всей улице так громко, что можно было услышать, даже не выходя из двора.
— Да сколько можно, твою мать, — донеслось до мальчика. Один из мужчин раздражённо сплюнул в дорожную пыль. — Я тебе говорю, с такими работниками одни убытки. Только отвернись, а он уже где-нибудь валяется.
— Да ладно тебе, — отозвался другой. — У нас вон полдеревни такие. Пока бутылка есть, они и про работу вспомнят, и про семью. А как выпьют, так хоть трава не расти.
— Семью? — хохотнул третий. — Ты про тех, что за бабами бегают, пока жёны на работе? Одного знаю, так тот своей клянётся, что завязал, а сам за магазином уже с утра компанию собирает. Потом ищи его по кустам.
Мужики рассмеялись. Смех у них был громкий, грубоватый, привычный, будто подобные истории они обсуждали каждую неделю. Виталя не совсем понимал, кто именно из деревенских мужчин имелся в виду, да и подробности взрослой жизни его мало занимали. Но ругательства он слышал часто и знал, что за ними обычно следуют рассказы о том, кто снова напился, кому не хватило денег или кто с кем поссорился.
— Да уж, — продолжил первый, покачав головой. — А Леня-то совсем оскотинился. Жена уехала к мамке, а он опять вдрызг уже пьяный. Сегодня звонил ему, трубку не взял. Хотел зайти, калитка закрыта. Посмотрел в окна, так никаких движений, пусто! Кричал - так и не вышел. Уехал куда… Загулял небось. Олег точно уж, говорю, выдворит его. Толку-то от него? Уж руки трясутся, как в лихорадке. Тьфу. Главное, чтобы на нас не сказалось… А то не выплатит деньги Олежа вовремя. 
— Ну, если до такого дошёл, долго он так не протянет, — заметил второй.
— Да ему хоть кол на голове теши! — отмахнулся первый. — Сколько раз ему говорили, а он всё за своё.
Мужчины снова загоготали и пошли дальше, постепенно удаляясь по дороге. Их голоса ещё какое-то время долетали до заднего двора, перемешиваясь с птичьим щебетом и далёким гулом деревенской улицы, а затем растворились в летнем шуме.
Виталя нахмурился. Дядю Леню он знал. Да и кто в деревне не знал местного выпивоху? Тот часто шатался по улице, мог громко разговаривать сам с собой, а иногда просил у соседей мелочь или что-нибудь на опохмел. Взрослые то ругали его, то жалели, но почти всегда говорили о нём с усталым раздражением. 
Он перевёл взгляд обратно на Сашеньку.
— Сказала же нет! Давай еще раз! – крикнула она.
Их глаза встретились: карие, внимательные глаза Витали и ясные-голубые, почти прозрачные на солнце, глаза девочки. Сашка, похоже, даже не прислушивалась к разговору взрослых. Она лишь крепче сжала мячик и нетерпеливо переставила ноги, ожидая, когда Виталя продолжит игру.
В её взгляде читалось простое детское ожидание. Мальчик вдруг ухмыльнулся.
— Правила есть правила. Теперь всем расскажу, что наша Саша ест сапоги. — подразнивал Виталя девчушку. 
Она насупилась, тёмные бровки сошлись над переносицей, а губы обиженно поджались. Виталя даже заметил, как она сильнее стиснула пальцы на мяче. Девочка резко замахнулась и со всей силы швырнула мяч в Виталю.
— Я сказала, не ем! — громко воскликнула она.
Мяч полетел прямо в мальчика. Виталя, привыкший быстро реагировать, без труда увернулся. Резиновый снаряд просвистел мимо него и с глухим стуком ударился о старые доски, сложенные неподалёку от сарая.
Виталя усмехнулся. Ну вот, его план сработал, теперь-то она точно уйдёт. Ему даже не придётся придумывать новую отговорку.
— Приходи, когда научишься проигрывать с достоинством. А то на третьем слове уже бушуешь.
Он произнёс это с таким видом, будто был взрослым и рассудительным человеком, а не мальчишкой, который сам только что нарочно довёл девочку. Впрочем, в собственных глазах Виталя был совершенно прав. Он ведь всего лишь пошутил. А если Сашка не умеет воспринимать шутки, то это уже её проблемы.
Однако ни он, ни Сашенька не заметили, что произошло у сложенных досок. Мяч угодил прямо в щель между ними, где в небольшой полости пряталось осиное гнездо. Старые доски лежали здесь давно, потемневшие от дождей и солнца, и никто из ребят не подозревал, что под ними обосновались незваные жильцы. От удара гнездо встряхнуло, и одна из ос мгновенно вылетела наружу.
Она метнулась в воздухе короткой тёмной полоской и ужалила Виталю прямо в ухо.
— Ай, сука! — зашипел мальчик.
Он дёрнулся и резко отшатнулся, инстинктивно прижав ладонь к уху. Боль вспыхнула острой горячей точкой, а через мгновение начала пульсировать, отдавая куда-то в висок. Виталя замахал руками, пытаясь отогнать осу, и закрутился на месте, не понимая, куда она делась и не собирается ли вернуться за добавкой.
— Да чтоб тебя! — выругался он, пригибая голову и отступая от досок.
Ухо жгло. Казалось, под кожей застряла раскалённая игла, которую кто-то то и дело проворачивал. Виталя потёр место укуса, но от этого стало только неприятнее. Он переминался с ноги на ногу, дёргал головой и продолжал ругаться себе под нос, уже совершенно забыв про игру.
Злость, которая до этого казалась ему приятным развлечением, теперь разгорелась по-настоящему. Всё из-за чертовой девчонки! Ну зачем она так швырнула этот мяч? Нормально же играли, пока она не начала дуться! И ведь он сам увернулся, а теперь расплачивайся за её дурацкую выходку.
Сашенька, между тем, уже расплакалась. Она испугалась не только его ругани, но и того, как резко всё изменилось. Ещё секунду назад они играли, пусть и не слишком дружно, а теперь Виталя кричал, дёргался и выглядел таким злым, что девочка предпочла не выяснять, что будет дальше.

Она всхлипнула, отвернулась и побежала к дому, по дороге вытирая лицо ладонями. Её неровные косички подпрыгивали при каждом шаге, а выбившиеся на макушке волоски торчали в разные стороны. Через несколько мгновений она скрылась за углом.
Виталя проводил её сердитым взглядом. Вот так всегда! Стоило чему-нибудь пойти не по её, как Сашка начинала реветь и убегала. Ни разу не могла просто разозлиться и остаться на месте, чтобы спокойно выяснить отношения. Сразу слёзы, всхлипы и бегство к бабушке. А потом ещё попробуй объясни взрослым, что на самом деле произошло.
— Девчонка бедовая… — проворчал Виталя, продолжая потирать ухо.
Боль никак не унималась. Мальчик осторожно убрал руку и попытался нащупать место укуса, но прикосновение отозвалось новым болезненным пульсом. Он поморщился и покосился на доски, возле которых всё ещё могла кружить оса. Теперь подходить к ним ему совершенно не хотелось.
Несколько минут Виталя провёл на заднем дворе, сердито глядя то на доски, то в сторону, куда убежала Сашка. Ухо болело, а настроение окончательно скатилось куда-то ниже плинтуса.
Виталя вздохнул, ещё раз осторожно коснулся уха и скривился. Две недели. Нужно было потерпеть всего две недели. Дождаться брата, пережить оставшиеся дни и наконец-то получить своё настоящее лето. А пока оставалось только надеяться, что Сашка хотя бы до вечера не решит вернуться.

***
Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая деревенские крыши в медный цвет. День выдался жарким, и даже к вечеру воздух не успел остыть до конца. От нагретой за день земли всё ещё поднималось тепло, а над пыльной дорогой дрожала едва заметная дымка. Где-то за огородами кричали дети, со дворов доносились голоса взрослых, звякали вёдра и хлопали калитки. Деревня постепенно готовилась к вечеру: кто-то загонял скотину, кто-то поливал грядки, а кто-то уже сидел на лавочке возле дома, наслаждаясь последними тёплыми лучами.
Виталя и Серёжа возвращались с очередного водного сражения. Оба были мокрые до нитки, футболки липли к спинам, а на голых ногах засохли дорожные брызги и пыль. Водные пистолеты они несли в руках, время от времени направляя друг на друга пустые дула, словно всё ещё не могли окончательно выйти из игры.
— Я тебе говорю, ты жульничал! — заявил Серёжа, перешагивая через глубокую колею на дороге.
— Да чем я жульничал? — возмутился Виталя. — Ты сам за сарай спрятался, а потом орал, что я тебя нечестно обошёл.
— Так ты должен был идти с другой стороны!
— С чего это вдруг? Ты мне правила не объявлял.
— Ну ты и вредный, Родионов.
— Сам такой, Емеля.
Они переглянулись и рассмеялись. Спорить о том, кто победил, было их любимым занятием. Даже когда результат становился очевиден, каждый находил способ доказать, что победа досталась ему исключительно благодаря ловкости, смекалке и выдающимся тактическим способностям. Проигрыш же всегда объяснялся чем-нибудь посторонним: неудобным укрытием, слишком слабой струёй воды или тем, что противник нарушил правила, которых никто никогда не устанавливал.
Впрочем, сегодня они оба остались довольны. За несколько часов успели промочить половину деревенской молодёжи, получить нагоняй от одной из соседок за то, что облили её бельё на верёвке, и едва не поссориться из-за последнего заряда воды. Но бельё, к счастью, оказалось старым, соседка в конце концов смягчилась, а водные пистолеты выдержали испытание.
— Слушай, — сказал Серёжа, поправляя съехавшую на бок футболку. — А давай к дяде Гене сходим? Лошадей его посмотрим. Может прокатит все же на своей Сердцее?
Виталя повернул к нему голову.
— Сейчас?
— Ну да. А чего? Мы же давно не ходили. Вдруг у него жеребёнок уже подрос.
Идея показалась Витале неплохой. Лошади у дяди Гены были красивые, особенно гнедая кобыла по имени Сердцея с белым пятном на лбу. Иногда хозяин позволял мальчишкам постоять возле загона и угостить животных яблоком или кусочком сахара. Правда, трогать лошадей без него он запрещал, и Виталя хорошо запомнил, как однажды Серёжа едва не получил копытом по руке, когда слишком близко протянул ладонь.
— Пошли, — согласился он. — Только если он нас увидит в таком виде, скажет, что мы свиньи.
— Так мы и есть свиньи, — хмыкнул Серёжа. — Сегодня вот морские. 
Они снова засмеялись и свернули с главной улицы на дорогу, уходившую к окраине деревни.
Здесь дома стояли гораздо реже. Если в центре за каждым забором слышалась жизнь, то ближе к окраине улица становилась тише и просторнее. Между несколькими жилыми домиками тянулись заросшие участки, за которыми виднелись покосившиеся сараи и пустые огороды. Некоторые дома давно стояли заброшенными. У одних провалились крыши, у других перекосились крыльца, а окна смотрели на дорогу тёмными пустыми прямоугольниками. Деревянные стены посерели от дождей и времени, краска облупилась, а вокруг фундаментов поднялись лопухи и высокая трава.
Когда-то здесь тоже жили люди. В огородах сажали картошку, сушили бельё на верёвках, по вечерам выходили на крыльцо и переговаривались через забор. Теперь же от прежней жизни оставались лишь старые яблони, заросшие тропинки да вещи, которые никто не стал забирать после отъезда хозяев. Ветер шевелил сухие стебли у заборов, и от этого казалось, будто заброшенные дворы всё ещё чем-то заняты, хотя в них уже много лет никто не появлялся.
Виталя бывал здесь нечасто. Бабушка говорила, что раньше улица была куда оживлённее, но молодёжь разъехалась, старики умерли или перебрались к детям, а новые дома никто строить не спешил. Уж точно не в их забытом Богом крае. Так и осталась эта часть деревни медленно зарастать травой.
До дома дяди Гены оставалось пройти ещё немного, когда со стороны заброшенного участка донёсся звук.
Сначала Виталя решил, что ему послышалось. Где-то впереди, за зарослями крапивы и поломанным забором, будто плеснула вода. Звук был негромким, но отчётливым. За ним последовал ещё один, а потом мальчики услышали голос.
— Да будь проклят… Эй! Эй, помогите!
Серёжа остановился первым.
— Слышал?
Виталя кивнул. Голос показался ему знакомым. 
— Помогите же, мать вашу! — снова донеслось из-за зарослей. — Есть тут кто-нибудь?!
Теперь сомнений не оставалось. Виталя уже двинулся на звук. Мальчишки побежали вдоль забора, перепрыгивая через выступающие корни и обходя высокую траву. Сухие стебли цеплялись за шорты, ветки хлестали по голым ногам. Похоже, звук исходил от старого колодца. 
В самой деревне имелось два колодца. Первый находился в конце центральной улицы, другой недалеко за домом Виталика, на заречной улице, и обоими постоянно пользовались местные, особенно летом, когда вода была нужна постоянно, хотя у многих были пробурены свои скважины. Третий же стоял здесь, на окраине, среди старых домов и заросших участков. Он был гораздо старше, каменная кладка местами осыпалась, деревянный ворот давно перекосился, а над краем темнели потрескавшиеся доски. Колодец забросили ещё много лет назад, когда вода в нём стала уходить. Да по другим слухам в нем топил животных местный дурачок, и воду точно было в нем черпать нельзя. Постепенно его перестали замечать, и теперь он казался просто частью забытого пейзажа.
Мальчишки знали о нём, конечно. В детстве они несколько раз проходили мимо, но взрослые запрещали подходить близко: старые камни могли осыпаться, а заглядывать внутрь было опасно. Поэтому обычно они держались подальше и не обращали на колодец особого внимания.
Чем ближе мальчики подходили к колодцу, тем отчётливее слышались ругань и отчаянные попытки выбраться. Плеск воды повторился, теперь совсем близко.
На его краю лежали несколько обломков кирпича, а возле каменной кладки осыпалась земля. Сверху, из темноты, доносилось тяжёлое дыхание. Виталя осторожно подошёл к краю и заглянул вниз, придерживаясь за шершавый камень.
В глубине, среди влажных стен, барахтался человек. Мальчики сразу узнали его. 
— Дядя Леня?! — выкрикнул Виталя.
Мужчина поднял голову. Его лицо было мокрым, волосы прилипли ко лбу, а рубашка потемнела от воды и облепила тело. Он пытался ухватиться за выступы между камнями, но стоило ему приподняться, как руки соскальзывали по влажной кладке. Он снова падал вниз, поднимая брызги, и тут же принимался карабкаться заново.
— Ну наконец-то! — крикнул Леня, увидев мальчиков. — Чего стоите, балбесы?! Помогайте! Руки уже не держат!
Серёжа присел рядом с Виталей и заглянул через край. Внизу было темно, но ещё оставалось достаточно света, чтобы разглядеть человека. Вода плескалась у него где-то по пояс.
— Ты как туда попал? — спросил Серёжа.
— Да какая разница, как я попал?! — рявкнул Леня. — Вытащите меня сначала! 
Впрочем, объяснение нашлось быстро. Дядя Леня часто выпивал, а сегодня, судя по его виду и голосу, тоже был пьян. Наверняка шёл домой по окраине, не заметил старый колодец, оступился и свалился внутрь. В темноте или в таком состоянии легко было не разглядеть опасность, особенно если подходить к самому краю.
— Эй! — снова закричал Леня. — Вы там заснули, что ли?! Давайте уже! Тут холодно, мать вашу!
Мальчики ещё раз переглянулись. Они не знали, как вытаскивать взрослого человека из колодца, и даже не представляли, насколько глубоко он провалился. Но одно было ясно: оставлять его там нельзя.
Виталя выпрямился и оглянулся в сторону деревни. До ближайших жилых домов было не так уж далеко, хотя на этой заброшенной улице вряд ли кто-нибудь появился бы до самого вечера. Солнце опускалось всё ниже, и длинные тени от покосившихся заборов пересекали дорогу. Ещё немного, и сумерки окончательно скроют старые дома, заросшие участки и сам колодец.
— Надо взрослых позвать! Сейчас кого-нибудь приведём! — крикнул Виталя дяде Лене.
— Да вы мне киньте цепь с ведром! Я хоть отдохну… Устал барахтаться…
Голос мужчины звучал уже не так уверенно. Он тяжело дышал, временами срываясь на хрип, а слова сопровождались негромким плеском. Виталя снова посмотрел вниз. Дядя Леня держался за выступ в кладке, но его руки то и дело соскальзывали. Он пытался упереться ногами в стену, однако мокрые камни не давали опоры.
Мальчики переглянулись и кивнули друг другу. И правда. Если они сейчас побегут за взрослыми, пока вернутся, дядя Леня может совсем выбиться из сил. Вдруг он наглотается воды? Виталя не знал, насколько глубоко был колодец, но уже понимал, что ничего хорошего в таком падении нет.
— Сейчас! — крикнул он.
Возле старого ворота всё ещё висела ржавая цепь с небольшим ведром. Виталя схватился за неё обеими руками и потянул на себя. Металл отозвался неприятным скрежетом, а деревянная перекладина чуть дрогнула. Мальчик поморщился от звука, но продолжил вытягивать цепь, пока ведро не показалось над краем.
Он перехватил цепь поудобнее, приподнял ведро и осторожно опустил его в колодец.
Звенья заскользили по каменной кладке, звеня и постукивая о выступы. Виталя отпускал цепь понемногу, стараясь не уронить её всю разом. Внизу дядя Леня вытянул руку, пытаясь ухватиться за ведро, но оно болталось в стороне от него. Мужчина потянулся сильнее, однако до ручки оставалось ещё немного.
Вдруг цепь резко дёрнулась и остановилась.
Виталя нахмурился и потянул её на себя. Металл натянулся, но дальше не пошёл. Где-то внизу ведро качнулось, ударилось о стену и повисло неподвижно. Старые звенья, похоже, зацепились за выступ кладки. Цепь шла под углом, прижимаясь к неровному камню, и каждое новое движение лишь сильнее заклинивало её между выступами.
— Цепь заело! Поправить нужно! — крикнул снизу дядя Леня. Голос его дрогнул, слова перемешались с тяжёлым дыханием. — Да не стойте вы там, мать вашу!
Серёжа присел возле края.
— Дай сюда, — бросил он Витале.
Он осторожно потянул цепь в сторону, пытаясь освободить застрявшие звенья. Виталя придерживал её выше, чтобы ведро не раскачивалось слишком сильно. Металл скрипел, цеплялся за камни, и мальчикам приходилось понемногу менять угол, пока наконец цепь не подалась.
Ведро скользнуло вниз.
— Есть! — обрадованно выдохнул Серёжа.
Внизу раздался плеск. Ведро коснулось воды, и дядя Леня тут же потянулся к нему. Но вместо того чтобы ухватиться за ручку, мужчина резко дёрнул цепь вниз.
Серёжа, который в этот момент слишком сильно наклонился над краем, потерял равновесие. Всё произошло так быстро, что Виталя даже не успел понять, что случилось.
Серёжа взмахнул руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Его пальцы скользнули по шершавому камню, ногти царапнули кладку, оставляя на ней грязные полосы. Он попытался зацепиться за край, но тело уже перевалилось через обод колодца.
— Серёжа! — закричал Виталя.
Он бросился вперёд, протянул руку, но успел лишь коснуться пальцев брата. Те мгновенно выскользнули из его ладони.
Серёжа полетел вниз.
Виталя увидел, как тот ударился плечом о стену, попытался зацепиться за каменный выступ, но снова сорвался. По кладке скользнули его ладони. Раздался короткий скрежет, будто кто-то провёл по камню железом, затем из темноты донёсся глухой удар.
А следом раздался страшный всплеск.
— Сережа!
Виталя рухнул на колени возле колодца и вцепился пальцами в край. Он смотрел вниз, пытаясь разглядеть брата в темноте. Вода бурлила, брызги ударялись о стены, а дядя Леня что-то кричал. Виталя не мог разобрать слов. Он видел только беспорядочное движение внизу, тёмные силуэты, мелькавшие в мутной воде.
Серёжа показался на мгновение. Его голова мелькнула возле поверхности, и Виталя успел заметить, как дядя Леня схватил его. Потом оба исчезли под водой. Плеск стал тише.
На поверхности поднялись крупные пузыри. Они лопались один за другим, оставляя после себя расходящиеся круги. Виталя ждал, что Серёжа вот-вот вынырнет, закашляется, выругается, позовёт его на помощь. Он ждал, что сейчас снова увидит знакомую русую голову и услышит голос брата.
Но вода постепенно успокоилась. Пузыри исчезли. И больше ничего не произошло.
— Серёжа?.. — позвал Виталя.
Его голос прозвучал жалко и тонко, совсем не так, как он хотел. Мальчик наклонился ещё ниже, всматриваясь в темноту, пока камни не начали больно давить ему в грудь.
Ответа не было. Виталя замер. Его сердце будто провалилось куда-то вниз, вслед за братом. В груди стало тесно, дыхание сбилось, а руки, которыми он держался за край колодца, внезапно задрожали. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Колени подогнулись, и мальчик снова опустился на землю.
Виталя снова заглянул в колодец, словно надеялся, что всё это ему померещилось. Что сейчас из темноты донесётся сердитое ворчание, что Серёжа ухватится за камень и попросит помочь ему выбраться.
Но внизу было тихо.
Тело мальчика сковал такой страх, какого он прежде никогда не испытывал. Не тот страх, когда ночью кажется, будто за окном кто-то ходит, или когда взрослые рассказывают страшные истории. Тогда всегда можно было спрятаться под одеяло, включить свет или позвать бабушку. Сейчас же перед ним происходило нечто настоящее, и он совершенно не понимал, что делать.
В горле встал тугой ком. Виталя попытался крикнуть, но изо рта вырвался лишь слабый, хриплый звук. Он судорожно вдохнул, чувствуя, как воздух застревает где-то в груди. Глаза защипало, перед ними всё расплывалось. Он никогда не видел, чтобы человек вот так исчезал. 
И тут его словно отпустило. Он резко отпрянул от колодца, едва не упав, развернулся и побежал. Сначала ноги двигались как чужие. Он спотыкался о корни, цеплялся шортами за сухие ветки, едва не налетал на заборы. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в ушах. Он пытался вдохнуть глубже, но воздух будто не доходил до лёгких. Слёзы текли по щекам, и Виталя не успевал их вытирать.
Потом он закричал.
— Помогите! Помогите! Серёжа упал! Сережа упал в колодец!
Его голос разорвал вечернюю тишину. Он кричал на бегу, захлёбываясь словами, снова и снова повторяя одно и то же. Иногда запинался, сбивался на всхлипы и вынужден был набирать воздух, прежде чем продолжить.
— Люди! Помогите! Серёжа… Серёжа в колодец упал!
Он бежал по дороге, не разбирая пути. Пыль вздымалась из-под босоножек, колени дрожали, а ноги казались ватными. Несколько раз Виталя споткнулся и едва не растянулся на земле, но тут же поднимался и продолжал бежать. Он боялся остановиться даже на секунду. В голове билась одна мысль: нужно успеть, нужно привести взрослых, нужно вытащить Серёжу.
Когда он добежал до дома, голос у него почти сорвался.
— Бабушка! Ба-а-а!
Стюра вышла на крыльцо почти сразу. Услышав крики, она сначала нахмурилась, пытаясь понять, что произошло, но, увидев внука, мгновенно побледнела. Виталя был весь в пыли, лицо мокрое от слёз, губы дрожали, а слова вылетали из него обрывками.
— Серёжа… он… колодец… упал…
— Что?! Виталя, что ты говоришь?!
— Серёжа в колодец упал! — закричал он снова громко. 
Стюра прижала ладонь ко рту. На её лице отразился такой ужас, что Виталя на мгновение испугался ещё сильнее. Бабушка схватила его за плечи, словно хотела убедиться, что он сам цел и невредим, но мальчик уже тянул её за руку к калитке.
— Пойдём! Пожалуйста, ба, быстрее! Надо его достать!
На крики начали выходить соседи. Кто-то выглянул из-за забора, кто-то выбежал со двора, не успев даже снять рабочие перчатки. Женщины испуганно переглядывались, одна из них прижала обе руки ко рту, другая поспешно перекрестилась.
— Господи, да как же так?!
— В какой колодец?!
— Там же старый, заброшенный!
Виталя не мог ответить сразу. Он задыхался, всхлипывал и только указывал рукой в сторону окраины.
— Там… там, за домами! Быстрее!
Стюра громко заплакала, но всё же поспешила за внуком. Она шла, почти бежала, придерживая подол, и всё время звала Серёжу по имени, будто он мог услышать её с такого расстояния. Виталя мчался впереди, то оглядываясь, то снова срываясь на крик.
— Скорее! Пожалуйста, скорее!
Мужчины не стали тратить время на расспросы. Один бросился к мотоциклу, другой побежал за верёвкой, кто-то крикнул, чтобы позвали ещё людей. Мотор взревел, и мотоцикл рванул по дороге, поднимая за собой облако пыли. Остальные побежали следом.
У калитки соседнего дома стояла Сашенька. Она вышла на шум вместе со взрослыми и теперь смотрела на Виталю широко раскрытыми глазами. Она никогда прежде не видела его таким. Обычно Виталя держался уверенно, огрызался, смеялся, мог вспылить из-за пустяка или ответить обидчику кулаком. Даже когда злился, в нём оставалась какая-то упрямая твёрдость. Сейчас же он был похож на испуганного ребёнка, который внезапно оказался в мире, где случилось что-то непоправимое.
Сашенька крепко прижала руки к груди. Она не понимала всех подробностей, но по лицам взрослых и по рыданиям Стюры догадалась, что произошло нечто страшное. Впервые ей совершенно не хотелось бежать за Виталей и задавать вопросы. Она осталась у ворот, провожая взглядом людей, которые спешили к старому колодцу.
Когда Виталя добежал до заброшенного участка, возле колодца уже стояли несколько мужчин. Кто-то принёс верёвку, кто-то фонарь. Все молча заглядывали вниз, и из-за напряжённых лиц у Витали в голове проносились худшие опасения.
Один из мужчин выругался сквозь зубы.
— Блять… Доставать его надо оттуда.
Стюра, добравшись до колодца, ахнула и разрыдалась в голос. Она притянула Виталю к себе, крепко обняла за плечи, но мальчик почти не чувствовал её рук. Он смотрел на мужчин, на верёвку, на тёмный провал между камнями. Ему нужно было увидеть Серёжу. Убедиться, что тот жив. Виталя осторожно высвободился из объятий бабушки и подошёл к краю. Один из мужчин посветил фонарём внутрь. Мальчик заглянул вниз. И перестал дышать.
Воды не было. На дне колодца лежал Серёжа, неподвижный, с неестественно вывернутой рукой. Рядом с ним находилось тело дяди Лени. Только теперь Виталя смог рассмотреть его как следует: лицо мужчины распухло, кожа приобрела странный землистый оттенок, одежда облепила тело. Он лежал внизу так неподвижно, что даже в полумраке было ясно: перед ними не живой человек. 
Виталя не сразу понял, что именно видит. Он помнил воду. Помнил, как она плескалась о стены, как Серёжа исчез под поверхностью, как над ней поднимались пузыри. Он видел всё своими глазами. 
Но теперь колодец был сухим. Ни воды, ни мокрой поверхности, ни следов недавнего плеска. Только старые камни, грязь на дне и два тела. Виталя медленно отшатнулся.

И будто только сейчас он почувствовал запах. Тяжёлый, сладковато-гнилостный запах ударил в нос, заставив его зажмуриться. Он был настолько сильным, что мальчику показалось, будто он проник в горло и осел там липким комом. Виталя попытался вдохнуть через рот, но это не помогло. Желудок резко сжался, к горлу подкатила тошнота.
Он зажал рот ладонью, однако удержаться не смог. Его согнуло пополам, и он вырвал прямо у края колодца.
— Господи… — выдохнула одна из женщин, отворачиваясь.
Даже мужчины, привыкшие к тяжёлой работе, животным и всяким неприятным запахам деревенского хозяйства, морщились и отворачивали лица. Один прикрыл нос рукавом, другой сплюнул в сторону и тихо выругался.
— Да он тут, видать, больше двух недель пролежал… — проговорил кто-то, заглянув вниз. — Ох, гулена… Доигрался.
Виталя вытер рот тыльной стороной ладони. Его трясло. 
— Надо мальчика первым доставать, быстрее! — распорядился один из мужчин. — Давайте верёвку сюда. Осторожно, там камни осыпаются.
Пока двое мужчин закрепляли верёвку, остальные подсвечивали дно фонарями и подсказывали, куда лучше спускаться. Один из них обвязался верёвкой и осторожно начал спускаться по внутренним выступам кладки, проверяя каждую опору прежде, чем перенести вес. Сверху его придерживали и понемногу отпускали верёвку.
Виталя стоял рядом со Стюрой, не отрывая взгляда от колодца. Бабушка продолжала плакать, прижимая его к себе, но он почти не слышал её причитаний. Всё его внимание было приковано к тому, что происходило внизу.
Мужчина добрался до дна и опустился рядом с Серёжей. Несколько мгновений он осматривал мальчика, затем осторожно проверил, дышит ли тот.
— Давайте верёвку! — крикнул он наверх.
Все сразу пришли в движение. Мужчины подтянули верёвку, а спустившийся осторожно закрепил её так, чтобы можно было поднять Серёжу. Работа шла медленно: нужно было не задеть его голову о выступы и не допустить, чтобы он соскользнул обратно.
Виталя сжал руки в кулаки. Ногти впились в ладони, но он почти не чувствовал боли. Пожалуйста. Только бы живой. Только бы Серёжа сейчас открыл глаза, выругался, пожаловался, что всё болит, и спросил, чего они так переполошились.
Верёвка натянулась. Сверху мужчины начали осторожно поднимать мальчика, направляя его тело, чтобы не ударить о каменную кладку. Сначала показалась рука, затем плечо, голова. На виске темнела кровь, а лицо было бледным и неподвижным.
Когда Серёжу наконец вытащили на землю, мужчина, стоявший рядом, быстро наклонился к нему. Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова.
Потом мужчина поднял голову.
— Живой! Сознание потерял, похоже. Дышит!
Стюра вскрикнула и бросилась к внучатому племяннику. Она опустилась рядом с ним на колени, дрожащими руками коснулась его щёк, убрала с лица прилипшие волосы.
— Серёженька… Господи, Серёженька, родненький…

Виталя тоже опустился рядом. Слёзы снова хлынули из глаз, но теперь он даже не пытался их сдерживать. Он смотрел на брата и чувствовал, как постепенно возвращается способность дышать.
Слава Богу. Слава Богу, он живой.
У виска Серёжи красовалась ссадина, из которой сочилась кровь. Ладони были ободраны, на руках и ногах темнели царапины и синяки, оставленные ударами о каменную кладку. Он выглядел измученным, но грудь едва заметно поднималась и опускалась.
Стюра гладила его по щекам, непрерывно повторяя, что всё будет хорошо. Кто-то из мужчин уже отправлял человека за медицинской помощью, другие продолжали готовить верёвку, чтобы достать тело дяди Лени.
Виталя осторожно взял Серёжу за руку. Она была тёплой. Он сжал её обеими ладонями и заплакал ещё сильнее, уткнувшись лицом в плечо брата. Серёжа был жив. Этого пока было достаточно. 
Но стоило Витале поднять глаза и снова увидеть чёрный провал старого колодца, как внутри всё сжималось от ужаса. Он знал, что видел. Он помнил воду, слышал плеск и видел, как дядя Леня схватил Серёжу. А теперь воды не было. И дядя Леня оказался мёртв уже много дней.

— Опубликовано на сайте «Тёмная комната» с разрешения автора.